В своем эссе, посвященном гангстерскому фильму, знаменитый американский кинокритик Роберт Варшов написал: «Реальный город порождает преступников, воображаемый город порождает гангстеров», утверждая тем самым мифический статус гангстера прежде всего как медиа-персонажа, имеющего мало общего со своим историческим прототипом.

Эссе это, опубликованное в 1948 году, называлось «Гангстер как трагический герой». Тем не менее четырнадцатью годами ранее произошло событие, весьма убедительно свидетельствовавшее о том, что, вопреки убеждению Варшова, грань между реальным и воображаемым провести не так просто.

Речь идет об убийстве легендарного гангстера Джона Диллинджера, которое произошло в Чикаго в 1934 году. Диллинджер, как известно, был застрелен на выходе из кинотеатра Biography после просмотра фильма «Манхэттенская мелодрама» с Кларком Гейблом в главной роли. Ирония судьбы заключалась в том, что персонаж Гейбла, очаровательный гангстер Блеэки Галлахер, был создан под влиянием невероятно популярной в то время фигуры Диллинджера. Жизнь у красавчика Блэки, как и у всех кинематографических гангстеров, была бурной, а смерть — трагичной (согласно голливудскому «производственному коду» 1930-х тот, кто нарушает закон, непременно должен быть наказан). В завершающей сцене Галлахер за несколько минут до смертной казни отказывается от возможного помилования. «Умри так, как жил, — быстро», — произносит он перед смертью. Через несколько минут так и произошло с его реальным прототипом. Теперь Диллинджер для нас — это, конечно же, трагический герой, персонаж современной мифологии. Но его биография полностью соответствует всем законам жанра.

Гангстерский фильм начал завоевывать экраны в тридцатых годах прошлого века. Именно в это время, в период Великой Депрессии, Америка переживала расцвет организованной преступности, а фигура гангстера прочно обосновалась в воображении массового зрителя. Сценаристы черпали сюжеты из газет, а потому среди зрителей, конечно же, были и герои газетных сообщений. Вероятно, для них идеализированная репрезентация собственной жизни обладала особой привлекательностью. Неудивительно, что они входили в кинозал «преступниками, порожденными реальным городом», а выходили гангстерами.
Плененные возвышенным образом, они были обречены хранить ему верность. Возможно, этим в какой-то мере объясняется особое внимание гангстеров к внешнему виду. Зависимость от собственного имиджа неминуемо делала их жертвами моды. Как утверждает Ребекка Арнольд, автор книги «Мода, желание, страх», «…гангстеры уделяли большое внимание своему гардеробу, веря в то, что выразительный, тщательно стилизованный имидж поможет им осуществить и поддерживать фантазию самостоятельно установленных правил и власти». Это вполне закономерно, ведь именно внешний вид служил еще и единственной возможностью доступа к социальному признанию. В отличие от других признаков социального статуса, поставляемые модой визуальные атрибуты были им доступны наравне со всеми.

По большому счету гангстеры — это те немногие, которым удавалось добиться значительного влияния и материального достатка на поприще нелегальной деятельности. Истории о них обычно брались за основу сюжетов гангстерских фильмов, воспевающих, соответственно всем канонам воплощенной американской мечты, бескомпромиссную волю к успеху и самоутверждение героев. Примечательно, что одной из обязательных ключевых сцен в таких фильмах было приобретение главным действующим лицом дорогого костюма, что свидетельствовало о достижении заветного статуса и вхождении в мир успешных и уважаемых людей. Именно этот роскошный костюм, который, по сказочной логике голливудских историй, служил пропуском в высшее общество, в действительности стал для многих гангстеров фетишем, гарантией их идентичности.

Одним из самых известных «преступных» модников был, несомненно, Аль Капоне. Его непревзойденные наряды давно вошли в историю стиля. Белый ансамбль из костюма-тройки индивидуально пошива, рубашки ручной работы, мягкой фетровой шляпы и длинного, до пола, пальто создавал поразительный образ — отображение и в то же время полная инверсия принятого в то время облика «делового человека».

Стремясь к признанию в высшем обществе, гангстеры, конечно же, копировали манеру одеваться представителей этого общества. Более того, почитаемая ими идея self-made man, лежащая в основе американской идеологии частного предпринимательства, давала им основания идентифицировать себя с образом бизнесмена. В результате гангстерский костюм в сегодняшнем понимании — это не что иное, как разновидность распространенного делового костюма тридцатых годов: двубортный пиджак в полоску или английскую клетку с акцентированными плечами и зауженной талией, на четырех или шести пуговицах, с широкими заостренными лацканами, в сочетании с просторными брюками. Этот образ был разработан Фредериком Шольте, личным портным принца Уэльского, и, соответственно, нес на себе отпечаток аристократического стиля, что не могло не прельщать претендующих на элитарность гангстеров. Судя по фотоснимкам, особой популярностью пользовалась модель «Кент», получившая название в честь младшего брата принца Уэльского принца Джорджа, герцога Кентского. Особенностью этой модели были более длинные лацканы, доходящие до талии, и четыре пуговицы, из которых застегивались только нижние. При такой конструкции человек казался более стройным и высоким. Среди почитателей этой модели, кроме гангстеров, было немало голливудских звезд, те же, к примеру, Кери Грант или Кларк Гейбл (не в последнюю очередь известные своими гангстерскими персонажами).

Но в то же время между обликом бизнесменов и гангстеров можно отметить существенное различие: последние имели смелость выйти за рамки общепринятых социальных и моральных норм, руководствуясь в своей профессиональной деятельности лично установленными правилами. Этот нонконформизм — ключевая составляющая гангстерской мифологии, воспетой в частности кинематографом, — нашел свое отображение и имидже. Желание убедить всех в своей исключительности находило выражение в экстравагантности. Каждая деталь «делового» костюма нередко доводилась гангстерами до крайности. Цвета их нарядов были ярче, полоски на ткани — шире, брюки — просторнее, но значительно уже в талии, плечи — всегда более акцентированные, а галстуки и платки — самых пестрых расцветок. Кроме прочего, усиление V-образного силуэта одежды, бесспорно, должно были подчеркнуть мужественность и силу ее обладателя. Стремление же к утверждению собственной значимости, особенно в чуждой среде «легального мира», вынуждало представителей этой самопровозглашенной элиты уделять особое внимание роскоши своих нарядов.

Енотовая шуба, булавка для галстука с бриллиантом из Яхерсфонтейна, старой южноамериканской шахты, и шляпа Борсалино — непременные атрибуты гардероба Аль Капоне — стали обязательными составляющими гангстерского стандарта шика, вошедшими также в канон его кинематографической репрезентации (феномену Борсалино впоследствии был даже посвящен фильм с Аленом Делоном и Жан-Полем Бельмондо в главных ролях). Кроме этого, в тридцатых годах, отмеченных всеобщим экономическим спадом, признаком особой роскоши был индивидуальный пошив, который могли себе позволить лишь представители ограниченного круга. Конечно же, ткани были самыми дорогими и использовались щедро, что находило свое отражение в гипертрофированных деталях. Такая «эксклюзивная» одежда позволяла максимально выразить свою неповторимость. Для этих целей ткани подбирались более яркие, чем те, которые использовались в массовом производстве, а на рубашке принято было иметь внушительных размеров вышивку инициалов владельца.

Мартин Скорсезе, с детства наблюдавший жизнь гангстеров, рассказывал, что традиция индпошива сохранилась в гангстерских кругах и в пятидесятых годах: «Когда мы были детьми, — вспоминал он, — мы всегда восхищались рубашками, которые носили эти плохие парни, и пытались копировать их. Но такие рубашки невозможно было найти в магазинах: они всегда были сделаны под заказ. Нам казалось, что это по-настоящему круто».
В общем, до сих пор в массовом сознании внешний вид самых знаменитых «боссов» тридцатых годов в значительной мере ассоциируется с гангстерским стилем. Наряду с Аль Капоне бутлегер Дач Шульц, владелец знаменитого Cotton Club Оуни Мэдден по прозвищу Киллер и «сутенер номер один» Чарли Счастливчик Лучано были завсегдатаями бродвейских шоу и героями масс-медиа. Осознавая свою власть над воображением современников, они любили покрасоваться перед камерами, оставив после себя галереи фотоснимков, на которых запечатлены их шикарные наряды.

Невзирая на изменчивость моды, образы этих крестных отцов служили ориентиром и для представителей следующих поколений гангстеров, таких как близнецы Крэй, Джон Готти или Фрэнк Лукас (который, кстати, до сих пор жив). Всех этих королей послевоенного преступного мира без преувеличения можно назвать звездами. Эти любимцы прессы еще при жизни стали героями фильмов. Все они были модниками. Безупречный вплоть до мельчайших деталей Джон Готти славился своей любовью к шелковым костюмам Бриони, которые он обычно сочетал с итальянскими шелковыми галстуками, шелковыми же носками с собственной монограммой и туфлями ручной работы. Но особый шарм Готти состоял в тщательно продуманном имидже: его любимый двубортный Бриони индивидуального пошива неизменно украшали широкие заостренные лацканы, подчеркивающие его приверженность эстетическим традициям золотых времен гангстеризма.

Лондонские гангстеры-денди братья Крэй (о которых в 1990 году снял одноименный фильм Питер Медак), задававшие модный тон в пятидесятых и шестидесятых, также соблюдали эстетическую преемственность. Не изменяя установленным правилам хорошего тона, они шили свои костюмы под заказ, дополняя модный в то время фасон зауженного однобортного пиджака широкими плечами в духе гангстерских тридцатых. Зато галстуки они всегда носили узкие — точно такие, как в знаменитых «Бешеных псах».

А вот Фрэнку Лукасу (ему посвящен фильм «Американский гангстер») любовь к показной роскоши стоила свободы. Целиком в духе героев гангстерских фильмов, ведомых страстью к непревзойденному успеху, подкрепленной верой в собственную исключительность, этот одиозный гарлемский драгдиллер написал как-то в своей автобиографии под характерным названием «Настоящий гангстер»: «Меня невозможно превзойти ни в разговоре, ни в деле, ни в мышлении, ни в одежде». Стремление к непревзойденности имело трагические последствия. Как повествует та же автобиография, однажды в марте 1971 года Лукас (прежде не светившийся перед правоохранительными органами) явился на бой Али-Джо Фрезера на Мэдисон Сквер Гарден в роскошной шиншилловой шубе. Представители закона были удивлены тем, что абсолютно незнакомый им владелец умопомрачительной шубы сидит на лучших местах, которые не занимали даже Фрэнк Синатра, Дайана Росс, Дастин Хофман, Барбара Стрейзанд и вице-президент Спиро Эндрю. С этого боя Лукас ушел уже под наблюдением, что в результате закончилось тюремным заключением...
Но суть истории отнюдь не в сентенциях о преимуществах скромности. Как раз наоборот: именно присущая настоящему гангстеру приверженность одному образу, побуждающая рисковать, и составляет ее настоящий шарм, не так ли?